Философская страничка
Иногда наступают моменты, когда мы начинаем рассуждать о каких-то вещах философски. Мне интересны рассуждения о чувстве, которое философы разных времен определяли как «корень жизни», «мерило человечности», «то, чем держится мир». Да, Вы правильно догадались, о любви. И потому решила выложить здесь эту страничку, может, прочитав эту малую часть «океана суждений» Вы проанализируете свои чувства и определите для себя свою точку зрения.
Любовь – часть жизни каждого из нас. Думаю, что любой из нас повторит слова Ван Гога:
Я – человек, и человек со страстями. Я не могу жить без любви… иначе я замерзну и превращусь в камень.
Многоцветье человеческой любви так естественно отражается многоцветьем суждений о ней — выбирайте те, что ближе вам. Но будьте внимательны и к взглядам, далеким от Ваших. Просто надо помнить: за каждой высказанной точкой зрения — опыт множества людей, и работа мысли одного из тех мудрецов, что составляют интеллектуальный цвет человечества. Мысль не только анализирует чувство, но и подчиняется ему.
Не удивляйтесь, если некоторые высказывания мудрецов будут выглядеть банальными, сравнения – избитыми, а ход мыслей – иногда слишком простым и очевидным. Для того чтобы они стали таковыми их надо было когда-то высказать впервые.
Больше двух с половиной тысяч лет назад в мире началась так называемая философская революция. Мысль потеснила слепую веру в богов, объяснявшую их волей все происходящее, логика подорвала миф, человек стал в меру своего разумения искать причины и следствия, искать законы, управляющие событиями.
Мнения мыслителей о любви в древности расходились, пожалуй, не меньше, чем в наше время. С одной стороны Диоген Синопский, учивший естественному образу жизни близкому к природе. Страстную же любовь, полагал Диоген, никак нельзя считать естественной вещью, и потому объявил, что любовь – дело тех, кому делать нечего. С другой стороны – старший современник Диогена Платон, определивший, что любовь – стремление к бессмертию, что благодаря любви разрешается великое противоречие между смертью человек и бессмертием рода человеческого и его духа.
…Те, у кого разрешиться от бремени стремится тело, — продолжала она, — обращаются больше к женщинам и служат Эроту именно так, надеясь деторождением приобрести бессмертье и счастье и оставить о себе память на веки вечные. Беременные же духовно – ведь есть и такие, — пояснила она, — которые беременны духовно, и притом в большей даже мере, чем телесно, беременны тем, что как раз душе и подобает вынашивать. А что ей подобает вынашивать? Разум и прочие добродетели. Родителями их бывают творцы и те их ремесленников, которых можно назвать изобретательными. Самое же важное и прекрасное – это разуметь, как управлять государством и домом, и называется это умение благоразумием и справедливостью. Так вот, кто, храня душевное целомудрие, вынашивает эти лучшие качества смолоду, а возмужав, испытывает страстное желание родить, тот, я думаю, тоже ищет везде прекрасного, в котором он мог бы разрешиться от бремени, ибо в безобразном он ни за что не родит…
Из «Пир». Платон. Избранные диалоги. М., 1965. С. 118-169
А вот римский император и мудрец Марк Аврелий в своих размышлениях о жизни уделяет всего несколько строк совету, не совсем вдохновляющему конечно: мол, с кем привелось жить, тех и люби. И это – через шесть веков после Платона…
Какие уж выпали обстоятельства, к тем и прилаживайся, и какие пришлись люди, тех люби, да искренне!
Аристотель ищет в любви, прежде всего пользы – для человека, семьи, общества. И в семье, например, целью любви полагает дружбу.
Мужу и жене дружба, по-видимому, дана от природы, ибо от природы человек склонен образовывать, скорее, пары, а не государства – настолько же, насколько семья первичнее и необходимее государства, а рождение детей – более общее (назначение) живых существ (в сравнении с назначением человека). Но если у других (животных) взаимоотношения (и сообщество) существуют лишь постольку, поскольку (они вместе рождают детей), то люди живут вместе не только ради рождения детей, но и ради других (надобностей) жизни. Действительно. Дела с самого начала распределены (между супругами) так, что у мужа одни дела, а у жены другие; таким образом, муж и жена поддерживают друг друга, внося свою (долю участия) в общее (дело). Этим объясняется, видимо, то, что в данной дружбе присутствует как польза, так и удовольствие. Она будет и (дружбой) по добродетели, если и муж, и жена – добрые люди, ведь тогда у каждого из них (своя) добродетель и оба будут такому радоваться. А дети, как считается, тесно связывают (супругов), потому-то бездетные скорее разводятся: дети – это общее обоим благо, а общее (благо) объединяет.
Вопрос, как следует жить мужу с женой и вообще другу с другом, по-видимому, ничем не отличается от вопроса, как (им жить) правосудно, потому что неодинаково правосудие в отношениях друга к другу и в отношениях с чужим, или товарищем, или соучеником. /Из «Никомаховой этики». Аристотель. Соч.: В 4 т. М., 1978. Т. 4. С. 238-239/
Очень близкие к современным взглядам на роль любви в семейной жизни высказывает Плутарх, грек, живущий в эпоху, когда Греция, и весь обозримый мир принадлежали римлянам.
(3) Поначалу особенно следует молодоженам остерегаться разногласий и стычек, глядя на то, как даже склеенные горшки сперва легко рассыпаются от малейшего толчка; зато со временем, когда места скреплений станут прочными, ни огонь, ни железо их не берут.
(4) Подобно огню, который в тростнике, соломе и заячьем волосе легко вспыхивает, но быстро угасает, если не найдет себе другой пищи, любовь ярко воспламеняется цветущей молодостью и телесной привлекательностью, но скоро угаснет, если ее не будут питать душевные достоинства и добрый нрав юных супругов.
(6) Жены, которые предпочитают помыкать глупым мужем, нежели слушаться умного, напоминают таких, кто в пути предпочитает вести за собою слепца, чем идти за человеком зрячим и знающим дорогу.
(9) Удаляясь от солнца, луна сияет ярко и отчетливо, но меркнет и становится невидимой, оказавшись рядом; целомудренная же супруга, напротив, должна показываться на людях не иначе как с мужем, а когда он в отъезде, оставаться невидимой сидя дома.
(15) Мужья, которые не любят, чтобы жены с ними ели за одним столом, приучают их утолять голод в одиночку. Точно так же, кто держится с женой слишком сурово, не удостаивая шуток и смеха, тот принуждает ее искать удовольствий на стороне. /Из «Наставление супругам». Плутарх. Соч. М., 1982. С. 317-359/
Рухнула Римская империя и ее место заняли многочисленные «варварские» королевства. Философия в Европе на долгие годы стала религиозной, получив своего рода вспомогательный дисциплины при богословии.
Новые богословы далеко ушли от заветов Христа и апостола Павла в отношении земной любви. В первые века новой эпохи философии утвердилось резко отрицательное отношение и к половой любви, и к женщине. На женщину категорически возложили, следуя Ветхому завету, ответственность за древнее Адамово прегрешение, объявив ее сосудом соблазна и вратами адовыми… В эту эпоху появляются творения Августина и сочинения Абеляра, Монтеня.
Я прибыл в Карфаген; и стали обуревать меня пагубные страсти преступной любви. Еще не предавался я этой любви, но она уже гнездилась во мне, и я не любил открытых к тому путей. Я искал предметов любви, потому что любил любить; прямой и законный путь любви был мне противен. У меня был внутренний глад пищи духовной – Тебя самого, Боже мой; но я томился не тем гладом, алкал не этой пищи нетленной: не оттого, чтобы не имел в ней нужды, — но по причине своей крайней пагубной суетности. Больна была душа моя, и, покрытая струпами, она жалким образом устремилась к внешнему миру в надежде утолить жгучую боль при соприкосновении с чувственными предметами. Но если бы эти предметы не имели души, они могли бы быть любимы. Любить и быть любиму – было для меня приятно, особенно если к этому присоединялось и чувственное наслаждение… /Из «Исповеди». Творения блаженного Августина, епископа иппонийского. Киев, 1890. Часть 1. С. 44-45, 84-85, 86-87/
Люди прославляют мое целомудрие, не зная о моем лицемерии. Они принимают за добродетель чистоту телесную, тогда как добродетель – свойство не тела, а души. Приобретя некоторую похвалу от людей, я не имею никакой заслуги пред Богом, испытывающим сердце и душу человека и видящим сокровенное. Меня считают благочестивой в наше время, когда только в редких случаях благочестие не является лицемерием и когда наибольшими похвалами превозносится тот, кто не вступает в противоречие с общественным мнением…Из второго письма Абеляру. Абеляр. История моих бедствий. С. 84-87/
Женщины нисколько не виноваты в том, что порою отказываются подчиняться правилам поведения, установленным для них обществом, — ведь эти правила сочинили мужчины, и притом безо всякого участия женщин. Вот почему у них с нами естественны и неминуемы раздоры и распри, и даже самое совершенное согласие между ними и нами – в сущности говоря, чисто внешнее, тогда как внутри все бурлит и клокочет. Монтень М. Опыты. М., 1958. С. 100-102/
Семнадцатый и восемнадцатый века в Европе именуют частенько эпохой Просвещения. В это время появляется плеяда философов, чьи взгляды на любовь ближе к позиции Плутарха.
(68) Трудно дать определение любви; о ней можно лишь сказать, что для души – это жажда властвовать, для ума – внутреннее сродство, а для тела – скрытое и утонченное желание обладать, после многих околичностей, тем, что любишь.
(70) Никакое притворство не поможет долго скрывать любовь, когда она есть, или изображать – когда ее нет.
(75) Любовь, подобно огню, не знает покоя: она перестает жить, как только перестает надеяться или бояться.
(76) Истинная любовь похожа на привидение: все о ней говорят, но мало кто ее видел.
(286) Мы не можем вторично полюбить тех, кого однажды действительно разлюбили.
(353) Человек истинно достойный может быть влюблен как безумец, но не как глупец. /Из книги «Максимы и моральные размышления» Франсуа Де Ларошфуко/
Что такое «я»?
У окна стоит человек и смотрит на прохожих; могу ли я сказать, идучи мимо, что он подошел к окну, только чтобы увидеть меня? Нет, ибо он думает обо мне лишь между прочим. Ну, а если кого-нибудь любят за красоту, можно ли сказать, что любят именно его? Нет, потому что, если оспа, оставив в живых человека, убьет его красоту, вместе с ней она убьет и любовь к этому человеку.
А если любят мое разумение или память, можно ли в этом случае сказать, что любят меня? Нет, потому что я могу потерять эти свойства, не теряя в то же время себя. Где же находится это «я», если оно не в теле и не в душе? И за что любить тело или душу, если не за их свойства, хотя они не составляют моего «я», могущего существовать и без них? Возможно ли любить отвлеченную суть человеческой души, независимо от присущих ей свойств? Нет, невозможно, да и было бы несправедливо. Итак, мы любим не человека, а его свойства.
Не будем же издеваться над тем, кто требует, чтобы его уважали за чины и должности, ибо мы всегда любим человека за свойства, полученные им в недолгое владение. /Из книги «Мысли» Блез Паскаль/
(10) На свете нет зрелища прекраснее, чем прекрасное лицо, и нет музыки слаще, чем звук любимого голоса.
(16) Чем больше милостей женщина дарит мужчине, тем сильнее она его любит и тем меньше любит он ее. /О женщинах/
(6) В жизни чаще встречается беззаветная любовь, нежели истинная дружба.
(12) Труднее всего исцелить ту любовь, которая вспыхнула с первого взгляда.
(28) Только из первого разочарования в любви и первой провинности друга можем мы извлечь полезный урок.
(43) Если человек помог тому, кого любил, то ни при каких обстоятельствах он не должен вспоминать потом о своем благодеянии. /О сердце/ /Из книги «Характеры, или Нравы нынешнего века» Жан Де Лабрюйер/
Попыталась представить Вам философию любви разных времен, но нельзя объять необъятное, и здесь приведена очень маленькая часть всего того, что действительно заслуживает внимания. Не говорю уже и о художественном аспекте этого вопроса, поэзия Востока только чего стоит. А может эти рассуждения будут способствовать и Вашему самостоятельному поиску литературы по данному вопросу? Подумайте.
